Ад: Эволюция Идеи, Оставившей Глубокий След в Истории Человечества

Этот очерк прослеживает историю концепции ада от её истоков в устных традициях древних цивилизаций и великих восточных религий до классических языческих представлений (у Лукреция, Платона или Вергилия), библейских и иудейских источников, а также её развития в христианстве, начиная с Нового Завета и до наших дней. Мы также рассмотрим ад в искусстве различных жанров, в мистических учениях и, наконец, его расцвет и упадок. На протяжении веков идея ада активно использовалась Католической Церковью и её ответвлениями, зачастую злоупотребляя ею для запугивания людей в и без того непростой повседневной жизни. С ростом атеизма и «смертью Бога» во второй половине XIX века эта угроза постепенно перестала довлеть над сознанием людей.

Церковь осознала эти изменения и провела глубокую ревизию своего подхода, особенно после Второго Ватиканского собора, где само слово «ад» практически не произносилось. Сегодня это понятие, если так можно выразиться, исчезло из проповедей и скрыто в церковной терминологии. Папа Павел VI лишь вскользь упомянул его в 1971 году. В 1979 году в записке Доктрины веры «О вечной жизни и загробном мире», одобренной Иоанном Павлом II, утверждалось, что Церковь «верит в наказание, которое вечно ждет грешника, лишенного возможности лицезреть Бога». Однако этот документ призывал к благоразумию и отказу от жутких изображений. Кардинал Ратцингер выражал сожаление по поводу «радикального сокращения этой темы в церковном дискурсе». Позднее, будучи Папой Бенедиктом XVI, в своей книге «Смерть и загробный мир» (1989), он почти не упоминал ад. Карл Ранер называет ад «догматом», подтверждающим вечный провал. В «Словаре христианской теологии» 1977 года говорится: «Когда ничего не известно, невозможно ничего сказать». Но добавляется: «Если не бороться с грехом, ад осуществится – в нас и нашими средствами». Ад, таким образом, рассматривается как провал человеческой свободы.

Жорж Минуа утверждает, что с XIX века именно поэты и философы-атеисты стремились переосмыслить ад. В конце XIX века ад был темой, широко представленной у «проклятых поэтов» и в философии нигилизма. В следующем столетии экзистенциализм стал великолепным наследником этой врожденной или порожденной человеком тревоги. Идея ада постепенно «делокализовалась». Она переместилась из вулканических котлов на поверхность земли. Ад стал самой землей. Бодлер упоминает его в «Цветах зла»; Рембо — в «Одно лето в аду», а Лотреамон — в «Песнях Мальдорора». Эти три французских поэта-рекордсмена по богохульствам. Наиболее точным в этом случае был Рембо: «Я думаю, что я в аду, значит, я в нём». Шопенгауэр помещает ад на землю, в те места, где больше всего боли. Жорж Минуа точно подмечает в своем весьма интересном эссе, что «ад развивается самим человеком, который постоянно совершенствует средства страдания и саморазрушения». Леопарди говорил о «несчастье в постоянном прогрессе». Кьеркегор и Ницше настаивали на идее мира как самого ада. Но ад – это другие или мы сами? Этот вопрос ставит датский философ, в то время как немец, объявляя о «смерти Бога», одновременно заявляет об исчезновении всех его атрибутов.

Бальзак, Золя, Толстой или Достоевский вынесли на свет адскую бездну материальной и ментальной нищеты. Так же как Диккенс или Гальдос. Ад социальных структур, где голод, пытки, изнасилования, злоба, войны или заразные болезни превосходили наказания христианского ада. Ад бедняков, раздавленных богатыми у Толстого; или мучения и угрызения совести в «Бесах» Достоевского. На самом деле ад никогда не исчезал из нашего бессознательного.

Что может быть страшнее, чем две мировые войны, концентрационные лагеря, ГУЛАГ? Ад коренится в самой человеческой природе, в жизни общества. Сартр в своей пьесе «За закрытыми дверями» заставляет одного из персонажей сказать: «Вы помните: сера, костер, решетка. Ах! Какая шутка. Решетка не нужна. Ад — это другие».

В прошлом ад был будущим, если человек плохо вел себя при жизни. В настоящем же ад — это нечто повседневное. Папа Лев XIV, во время своего недавнего визита в Испанию, ни в одном из своих важных посланий ни разу не произнес слова «ад». Но косвенно и подсознательно он постоянно ссылался на него, когда говорил об иммигрантах, бедных, беззащитных, забытых, молодых, заключенных, пожилых, покинутых в момент зачатия или в последние дни жизни, и многих других. Возможно, даже «бессознательно», он символически расположил это место в канарском порту. Разве иммигранты приходят из одного ада и попадают в другой? Ад для всех этих людей — это мы сами, если не умеем их принять. В загробной жизни, при воскресении, можно быть счастливым, только освободившись от всякого зла. Зло там отменено, все наказания оплачиваются на земле. Но куда пойдут те, кто не раскаялся? Лев XIV ответил ребенку, что прощение было полным и навсегда. Но что, если они не просили его? Современная энциклика по этому вопросу была бы очень важна.