Мария Бельмонте, писательница одиссей: «Путешествовать — значит искать призраков»

После «Шёпота воды», где Мария Бельмонте составила карту источников, садов и божеств, в своей новой книге «Свободные и жизнерадостные души» (издательство Acantilado) она прослеживает путь четырёх нонконформистских личностей. Это немецкий философ Фридрих Ницше, французская романистка Жорж Санд, британский художник Эдвард Лир и американский поэт Гэри Снайдер. Все они — мятежные нонконформисты по духу.

С юности Бельмонте собирала цитаты из книг, заметки о друзьях, любви, путешествиях, проектах, старые газетные фото, билеты в музеи, открытки и рисунки в свои тетради. Просматривая одну из них, она нашла карандашную запись на обложке эссе Дориана Астора о Ницше «Тревоги настоящего». Мария тогда написала, что философия Ницше «побуждает нас проживать момент, любить то, что он дарит, и спустя столетие продолжает призывать самые свободные и жизнерадостные души». Так возникла идея собрать за одним столом этих четырёх персонажей разных эпох и стран.

Объединяющая их черта — упорное стремление оставаться верными себе. Это привело Ницше к мышлению, идущему вразрез с его эпохой; Санд — к свободе в одежде и любви; Лира — к спасению в абсурде; Снайдера — к поиску истины в дикой природе.

Бельмонте видит в Ницше универсальный образец. Она отмечает его «дионисийское принятие жизни со всеми её светами и тенями, когда идеи становятся формой эротизма».

В Жорж Санд она ценит смелость: «Жертва предрассудков своей эпохи, она всю жизнь была труженицей, чётко знавшей свой путь».

Эдвард Лир, малоизвестный в Испании, — знаменитость в Великобритании. «Там ежегодно отмечают его день, а дети сочиняют лимерики. Эти абсурдные стихи со странными персонажами стали убежищем для Лира, гомосексуала, не открывшегося обществу, от суровых викторианских нравов». Среди его поклонников — Стравинский, Леннон, Оден (посвятивший ему оду), Т. С. Элиот и комик-группа «Монти Пайтон».

Гэри Снайдер, которому сейчас около ста лет, описан Бельмонте как «свободный и добрый человек, которому было неудобно, когда его относили к поколению битников (он никогда не пил и не употреблял наркотики)».

Поскольку каждая из этих фигур неотделима от своего пейзажа, автор шла по следам «свободных и жизнерадостных душ». Среди особенно ярких моментов — соррентийский сад с нагруженными плодами апельсиновыми деревьями. «Этот сад был местом Ницше. Я выбрала одно из самых пышных деревьев, присела под ним, прислонилась к стволу. Достала из сумки «Человеческое, слишком человеческое» и нашла отрывок, где «странник» гуляет под деревьями ясным утром, принимая чистые и добрые вещи, падающие с ветвей, как дар других свободных душ. И прочитала его вслух…»

Подобная интроспекция становится всё сложнее в эпоху бюджетных путешествий и соцсетей, где инфлюенсеры «расколдовывают» прежде неизведанные уголки. «Я приехала в Сорренто в ноябре, не в сезон, когда всё было закрыто. Для меня, человека с развитым воображением, путешествие — это поиск призраков».