Рик Эстли: «'Never gonna give you up' был маленьким монстром, вышедшим из-под моего контроля»

Принимая звонок, сквозь шум лондонского трафика слышатся гудки машин, но Рик Эстли приветствует так бодро и жизнерадостно, что почти видишь блеск его прически, скользящей сквозь городскую суету, будто все это его не касается. Он улыбается, наслаждаясь жизнью, и у него есть на то причины: «Сейчас я еду в свое любимое место, возвращаюсь домой». Это ненадолго, ведь британский певец, навсегда покоривший мир своим хитом 'Never gonna give you up', находится на короткой передышке в своем туре 'The Reflection'. Это смесь классических композиций и новых музыкальных экспериментов, которую он представит слушателям.

— Вы очень любимый артист во многих странах, но считаете ли вы, что испанские фанаты — одни из самых преданных?

— Абсолютно! У меня есть испанские поклонники, настолько верные, что некоторые приезжают на мои концерты в Англию. Спустя столько лет это поразительно, невероятно особенное чувство — ощущать такую любовь. Они настолько уникальны, что у них даже есть свое прозвище — «Rick's chickens» (цыплята Рика). Они сами себя так называют, не говорите, что это я сказал (смеется). Нет, серьезно, это очень особенная аудитория, которая требует своего репертуара. Есть песни, которые я исполняю в Испании и не пою в других местах. Что мне больше всего нравится в Испании, так это то, что вы знаете, что по-настоящему важно в жизни, и цените это.

— Ваш последний альбом 'Are we there yet?' и новый сингл 'Raindrops' выполнены в мощном соул-рок стиле. Хотели бы вы продолжать в том же духе?

— Да, у меня есть еще пара новых треков, и возможность записи нового альбома витает в воздухе. Но сейчас я собираюсь сосредоточиться все лето на концертах, и будьте спокойны, я знаю, что вы хотите услышать не новинки, а старые хиты. Люди приходят на мои концерты, чтобы петь классику вместе со мной, особенно в Испании. К тому же, сейчас очень сложно создать классическую композицию, потому что так много музыки выходит, что все быстро теряет актуальность — новая песня появляется каждые пять минут! Современный мир движется с огромной скоростью, и музыка не исключение.

— Возможно, у других артистов больше подписчиков или стримов, но ваш уровень «иконичности» огромен.

— (Смеется) Я стараюсь не думать о себе так. Давайте признаем, 'Never gonna give you up' был маленьким монстром, вышедшим из-под моего контроля. Это моя песня, она часть меня, но в то же время это уже маленький фрагмент космоса. Вспомните 'Take on me' A-ha, например. Она намного, намного больше, чем любая другая их песня, это композиция, с которой их ассоциирует весь мир. Моя, возможно, не настолько велика, но случай похож. Удивительно то, что ее открыло для себя новое поколение молодежи. Это просто безумие.

— Вирусный феномен «рикроллинга» сыграл в этом свою роль. Как бы вы объяснили его тому, кто не в курсе?

— Честно говоря, если бы я только мог (смеется). Прелесть интернета иногда в его непостижимости. Самый быстрый ответ таков: вам приходило электронное письмо с чем-то якобы важным, и когда вы нажимали на ссылку, появлялся я, поющий 'Never gonna give you up'. Это означало, что вас «рикроллили» (смеется).

— Слава пришла к вам в двадцать лет, вы когда-нибудь были близки к тому, чтобы сломаться под давлением?

— Я никогда не доходил до такой точки, но переживал периоды сильного выгорания. Приход славы — это так быстро и так интенсивно... Не могу даже представить, каково это сейчас, когда все движется еще быстрее, намного быстрее, чем тогда. У меня всегда был один недостаток — я не люблю летать, и до сих пор не люблю. К тому же, за такой короткий промежуток времени происходит столько всего, что ты просто захлебываешься. И к тому же, у меня не было группы, с которой можно было бы разделить давление, я был один. Через четыре-пять лет я решил отдать приоритет своему психическому здоровью и сказал: «Что ж, ребята, я уйду на некоторое время, пока вы не выгнали меня сами». Думаю, благодаря этому решению, когда я на сцене слышу вступление 'Never gonna give up', я не думаю «черт, нет, только не снова», а «давай! поехали!». Это решение позволило мне сохранить здоровые отношения со своими хитами, потому что я смог остановиться, посмотреть на них в перспективе и понять их такими, какие они есть.

— В восьмидесятые почти все поп-звезды выглядели ультрасовременно, но вы были довольно обычным парнем в плане эстетики. Чувствовали ли вы когда-нибудь неуверенность из-за этого на той сцене?

— На сто процентов, сто процентов (смеется). Более того, это касалось не только звезд. Когда в восьмидесятые я появлялся на телепередачах, будь то в Испании, Франции, Германии, где угодно, даже ведущий выглядел круче меня! Конечно, это заставляло обычного парня в костюме чувствовать себя неуверенно.

— Что было лучшим и худшим в музыкальной индустрии тогда, и что сейчас?

— Раньше было больше экспериментов и больше разнообразия в топ-10 продаж. Вы могли видеть на вершине Duran Duran или Def Leppard. Худшим было то, о чем мы говорили: нужно было иметь отличный внешний вид. Думаю, в этом плане индустрия изменилась к лучшему. Сейчас я вижу звезд, которые одеваются очень обычно, или которые не красивы и не худы. Талант важнее крутой одежды, и это мне очень нравится.