Тилеманн находит эмоциональный пульс «Кольца»: между жарой и спорами в Байройте

После первой из трех запланированных постановок «Кольца Нибелунга», посвященных 150-летию Байройтского фестиваля, наиболее заметным, хотя и не самым выдающимся, аспектом стала спорная роль искусственного интеллекта (ИИ) в сценографии. ИИ обеспечил оригинальность и помог сократить бюджет благодаря созданию легко собираемых и транспортируемых декораций, сокращению репетиций до четырех дней с основным составом и одной генеральной, а также упрощенной установке освещения, также управляемого технологией. Вольф Гутьяр разработал полукруглое пространство с двойной стеной из марли, на которую проецируются изображения с шести проекторов, а между стенами размещаются певцы. Такая сценическая организация позволила сэкономить на дизайне и строительстве, что стало критически важным для Байройта в условиях значительного сокращения расходов.

Общий бюджет, составляющий почти 30 миллионов евро (без учета расходов на содержание Фестивального дома), покрывается на 55% за счет собственных средств, в основном от продажи билетов. Вклад ассоциации друзей и меценатов составляет 6%, а остаток финансируется федеральным правительством, Баварией и городом Байройт. Эта часть финансирования остается замороженной из-за дефицита налоговых поступлений, роста зарплат в госсекторе и увеличения расходов на инфраструктуру и оборону. В сложной ситуации для немецкой культуры, когда оркестры и театры сталкиваются с ощутимыми трудностями, в декабре 2024 года фестиваль был вынужден сократить программу к 150-летию с одиннадцати до семи опер. Использование ИИ стало творческим решением для празднования, скорректированного текущими обстоятельствами.

Куратор и руководитель художественно-технической концепции, Маркус Лоббес, также возглавляющий Академию цифрового театра в Дортмунде, ранее отмечал, что использование ИИ дает «очевидную» экономию, но его присутствие также обусловлено стремлением фестиваля к технологической преемственности и вниманием к социальным изменениям. ИИ призван стать проводником к «невидимому театру», который мечтал создать Вагнер, но был ограничен техническими средствами своей эпохи, и о котором Кристиан Тилеманн писал в своей книге «Моя жизнь с Вагнером» (Akal, 2013). Тилеманн – музыкальный руководитель этого «Кольца 10010110», и его участие в Байройте подтверждает его репутацию хранителя традиций и сторонника подлинности. Стоит вникнуть в прагматичный подход Тилеманна, который необходим при работе над монументальным циклом, чье исполнение в Байройте само по себе можно назвать героическим.

В эти дни легкий вечерний дождь смягчил гнев солнца, которое в четверг, перед началом «Зигфрида», нагрело театр до 35°C к началу представления, а температура в оркестровой яме, по слухам, достигала 40°C. И, несмотря ни на что, именно оттуда исходило чудо партитуры с особой оркестровой плотностью, которую Тилеманн, словно рассеивая свет, раскрывает тысячами оттенков. Его интерпретация живая, тембрально богатая и повествовательно последовательная, постоянно трансформирующаяся, двигаясь от описательной ясности к глубокому размышлению. Если в «Золоте Рейна» он проявил интенсивность, а в «Валькирии» выступил как прекрасный летописец, то теперь Тилеманн раскрывает очарование «Зигфрида» и, наконец, эмоциональную глубину «Гибели богов». От интеллектуально постижимого, как области разума, к чувственному, как пространству субъективности – услышанное в Байройте было величественным.

Тилеманн также как-то отмечал, что для главных ролей в «Кольце» следует использовать разные голоса. Однако в Байройте все было сведено к самому необходимому. Необходимо вновь отметить Михаэля Волле, который годами воплощал Вотана с мощью и авторитетом. В его нынешнем исполнении особенно важны декламаторские способности и отточенный стиль. Что касается Клауса Флориана Фогта, то сразу вспоминается Георг Унгер, тенор, который первым исполнил эту роль и, по преданию, обладал легким голосом. Вагнер следил за его дикцией и точностью фразировки – качествами, которые можно приписать и Фогту, наряду с выносливостью, добрым намерением и мягкостью. С ним Зигфрид кажется скорее наивным, чем героическим, более скромным, чем ярким, несмотря на старание придавать голосу особую авторитетность.

Камилла Найлунд справилась со сложностью образа Брунгильды в «Зигфриде» скорее с надрывом, чем с изяществом, завершив весьма несбалансированный дуэт с главным героем. В «Гибели богов» она подошла к кульминации самосожжения слишком сжато, лишив проникновенности одну из самых продолжительных и требовательных сцен цикла. Финская сопрано звучала особенно резко в верхнем регистре, излишне вибрирующе и скудно в нижнем, хотя и исполняла роль с железной волей. В «Зигфриде» тенор Герхард Зигель был мощным и проницательным Миме, одним из выдающихся исполнителей в составе этого «Кольца», куда следует включить и другие заметные голоса, уже в «Гибели богов». Великолепна была Криста Майер, гораздо лучше в роли Вальтрауты, чем Эрды, исполнив прекрасный рассказ, который она поет своей сестре валькирии в первом акте. Мика Карес (мрачный и мощный Хаген) и Магдалена Хинтердоблер (Гудруна с приятным тембром) прекрасно представили остальную часть ансамбля, дополненного сильными группами норн и дочерей Рейна.

Хоровой и оркестровый коллективы фестиваля по-прежнему остаются его главными столпами. И в этом контексте ИИ стал инструментом раздора. Негодование публитики, выраженное освистыванием создателей после финала «Гибели богов», свидетельствует об общем недовольстве. Однако стоит отметить, что это недовольство было менее сильным, чем после «Золота Рейна», что позволяет предположить, что в процессе обучения в реальном времени ИИ стал более осторожным и точным в наложении изображений, а зрители – более восприимчивыми к его языку. Было бы интересно взять интервью у ИИ, чтобы понять логику многих его решений. Например, почему были выбраны любопытные изображения, сопровождающие пробуждение Брунгильды; почему возникали случайные фантасмагорические формы, не всегда точно направленные к кульминационным моментам; и почему появлялись конкретные образы, такие как логотип РАФ, предвыборный плакат ХДС, Ленин, Гитлер, лимузин Кеннеди и, возможно, более очевидные портреты Горбачева, Рональда Рейгана и других политиков, демонстрируемые на протяжении «Гибели богов». Остается много вопросов без ответов и сомнений относительно будущего этой неизбежной технологии.

Прогулка по Байройту в эти дни означает встречу с Вагнером, бреющимся в парикмахерской, приводящим в порядок брови или стригущимся; а в любом баре он с подозрительно невозможной улыбкой рекламирует прохладительный напиток. Словно сообщающиеся сосуды, это дополняется сокращением мест, посвященных его книгам и документам, и увеличением количества вагнеровских безделушек. Прямо у подножия Фестивального дома можно приобрести футболку в стиле мюзикла или плюшевого дракона Фафнера с выпученными, безумными глазами. В любом случае, в ожидании новой и подлинной сценической постановки «Кольца», запланированной на 2028 год с Пабло Эрас-Касадо в качестве музыкального руководителя, справедливо признать, что Байройтский фестиваль продемонстрировал оперативность, представив неизбежный инструмент, который, очевидно, требует таланта и совершенства.

Что касается Байройта, то поиск пути в будущее означает, что отныне фестиваль увеличит свое присутствие в европейской оперной сети, изменив систему производства в сторону большего числа ежегодных премьер, которые будут гастролировать по другим театрам после завершения их показа на фестивале. В следующем году состоится премьера новой постановки «Лоэнгрина» под руководством итальянского режиссера Иларии Ланцино и финского дирижера Тармо Пелтокоски, который дебютирует в Байройтской яме. В составе заявлены Майкл Спайрс, Эльза Драйзиг и Георг Цеппенфельд. «Парсифаль» будет обновлен постановкой Эрсана Мондтага и музыкальным руководством Кристиана Тилеманна, а в ролях выступят Петр Бечала (главная роль), Михаэль Волле, Мика Карес и Мишель Лозье. Программу дополнят возобновленные показы «Нюрнбергских мейстерзингеров» Маттиаса Давидса с Симоной Янг в оркестровой яме и Михаэлем Волле в роли Ганса Закса, Георгом Цеппенфельдом и Михаэлем Надем; а также «Тангейзер» в постановке Тобиаса Крацера и под музыкальным руководством Томаса Гуггайса, с Клаусом Флорианом Фогтом и великолепной сопрано Видой Микнявичюте.