«Русские в некотором смысле и не белые вовсе»: Сибирская семья на миссии в Африке

Юлия и Дмитрий Рыбаковы, семья из Сибири, в 2018 году решились на радикальный шаг – переезд в Уганду вместе с двумя детьми. Спустя три года, недалеко от города Гулу, они основали собственную миссию. Здесь они построили церковь, открыли школу и посвятили себя помощи местным детям и подросткам в получении базового образования. В этом материале они делятся своей историей о том, как Африка стала для них домом, и рассказывают о повседневных трудностях миссионерской жизни.

Начало пути: от Кемерово до Кении

Юлия Рыбакова: Все началось в начале 2000-х в Кемерово, где мы с Димой, моим будущим мужем, стали активными прихожанами протестантской церкви. В 2009 году нас глубоко впечатлил рассказ миссионера из Кореи, прожившего 15 лет в Кении, о невероятных чудесах. У меня с детства была необъяснимая тяга к Африке – бабушка вспоминала, как в детстве я заставляла всех молчать при виде темнокожих людей по телевизору.

Поэтому, когда в 2010 году представилась возможность поехать в Кению с командой из нашей церкви, я без колебаний согласилась.

Мы провели три недели среди племени масаев, и я рыдала всю поездку, настолько они покорили мое сердце. В 2011 году мы с мужем снова поехали в Кению, познакомились с местными миссионерами и наладили контакты. В течение нескольких лет мы ездили туда почти ежегодно, но не могли остаться надолго из-за маленького сына и моей учебы. Однако в 2016 году мы всей семьей, уже с сыном и дочерью, провели в Кении полгода, и окончательно влюбились в Африку.

Мы чувствовали, что наше истинное предназначение — здесь, в Африке, хотя и родились в России. Это ощущение настолько переполняло нас, что мы точно знали: настанет время переезда.

Уганда — наш новый дом

Вернувшись в Кемерово, мы распродали почти все имущество: вещи, машину. Остались только бас-гитара и две старые зимние куртки. Когда пришло время планировать отъезд, мы оба неожиданно поняли, что ехать нужно не в Кению, где нас ждали, а в Уганду, где мы до этого провели всего три дня. Хотя Кения более туристическая и развитая, мы чувствовали, что это было божье призвание – отправиться именно в Уганду.

Я просто подошла к Диме однажды вечером и начала: «Ты знаешь, Дима…» А он мне сразу ответил: «Надо в Уганду»

В Уганде у нас не было ни знакомых, ни связей. К счастью, друзья дали контакты миссионерской пары из Нидерландов, жившей там. Они приняли нас, сказав, что молились за Россию, и мы стали их ответом. Когда нас забрали из аэропорта в Муконо, путь до их миссии занял около трех часов, хотя расстояние было всего 17 километров из-за ужасного трафика. Прибыв на место, мы были поражены.

Мы не ожидали увидеть столь масштабную миссию. Это была целая деревня, огороженная на нескольких гектарах, с детским приютом, детским садом, начальной и средней школами, училищем и даже больницей. Мы шутили, что живем в Голландии, а не в Уганде. Их миссия называлась «Ноев ковчег» и действительно стала для нас убежищем во время пандемии COVID-19. Там мы служили, изучали культуру и привыкали к новому месту.

Мы же русские, и дома шутим, что russian – производное от английского rush – бежать, спешить. Нам надо куда-то бежать, нам нужно что-то делать. И вот за эти три года мы сильно изменились и замедлились — «обугандились».

Диме пришлось выучить английский с нуля. Наша дочь год проучилась в местной школе при миссии и даже стала отказываться от русского языка. Сын также посещал школу, но оба они на семейном обучении. Он уже окончил школу в России и сдал ЕГЭ, а теперь учится в местном медицинском колледже. Дочь до сих пор на домашнем обучении, но первый год учебы в местной школе был необходим для визы.

Поиск своего места и местные обычаи

Через три года мы почувствовали, что пришло время двигаться дальше. Мы хотели открыть миссию в небольшой деревне к северу от Кампалы, чтобы быть поближе к столице из-за бумажной волокиты, связанной с регистрацией. Мы арендовали машину на три дня и отправились на север, веря, что где-то там нас ждет наша деревня.

Знакомые предупреждали, что за три дня мы ничего не найдем, но мы не изменили планов. Первые деревни были разочарованием — местные жители встречали нас нерадушно, и несколько раз нас пытались обмануть.

Мы же белые, поэтому в их понимании мы колонизаторы. Им все равно, что русские Африку не колонизировали. Если ты белый, то у тебя по умолчанию куча денег. Они же не понимают, что русские в некотором смысле и не белые вовсе.

Примерно через 80 километров мы остановились перекусить и решили ехать прямо до города Гулу, еще около 300 километров, чтобы переночевать и показать город детям. В Гулу мы быстро нашли гестхаус, и, несмотря на тараканов, почувствовали себя невероятно комфортно. Вдруг нас осенило — мы должны остаться здесь, в Гулу. Это было далеко и рушило все наши планы, но мы знали, что это правильное решение.

Мы начали общаться с людьми в окрестных деревнях. Угандийцы очень открытые и разговорчивые. Во время одной такой беседы, местная женщина-католичка сказала нам: «Знаете, завтра вы найдете свой дом». Мы поблагодарили, но про себя посмеялись — это казалось невозможным.

На следующее утро в нашем гестхаусе отключили электричество, и мы остались без кофе. Расстроенные, мы отправились в кофейню, которых в Муконо, где мы жили раньше, не было. Мой муж, очень открытый человек, рассказал официантке нашу историю. Она спросила: «А вам дом нужен?»

Знаете, говорят, что в странах третьего мира самая большая ценность — это искренность и открытость людей. Местные поражаются, говорят «мы таких белых не встречали».

Нам нужен был не просто дом, а миссионерский центр как минимум с пятью комнатами для нас и гостей. Оказалось, у официантки были знакомые, которые не могли сдать свой слишком большой дом. Это был наш дом — мы живем в нем уже три года.

Быт: кухня и передвижение

Мы думали сразу купить машину, но поняли, что накоплений не хватит – здесь все оказалось дороже. Вместо этого мы купили стиральную машинку, холодильник, микроволновку и другие бытовые вещи. Стиральная машинка была настоящим спасением после четырех месяцев ручной стирки в жесткой воде, при высокой влажности. Холодильник тоже оказался необходим, так как продукты портятся за час на жаре.

Передвигались мы на мотоциклах, которые здесь называют «бода-бода», это основное такси в Уганде. Автомобиль мы купили позже, но бензин здесь в два раза дороже, чем в России. Поэтому «бода-бода» остаются более дешевым и быстрым способом передвижения, особенно в ужасных угандийских пробках.

Мы очень полюбили местную кухню. Матоки – зеленые бананы, которые едят как овощ, тушат или делают пюре, подают с мясным или арахисовым соусом – стали одним из наших любимых блюд. Также мы едим ямс и кассаву – крахмалистые корнеплоды, а по праздникам готовим чапати, жареные пресные лепешки.

Не забываем и русскую кухню: сами лепим пельмени, варим борщ, оливье с курицей, овощную шубу без селедки. Майонез делаем сами. Селедку и замороженные пельмени здесь не купишь, но мы привыкли. Фруктов много круглый год: ананасы, манго, маракуйя. Семикилограммовую связку ананасов можно купить всего за 125 рублей, а манго растет повсюду, и мы заготавливаем его на зиму в виде варенья и замороженных кусочков для смузи и каш.

Единственное, по чему я скучаю — это русская гречка. У нас ее нет, и когда гости спрашивают, что привезти, мы всегда просим гречку. Это любимая каша всей нашей семьи. Овсянка здесь тоже дорогая, но мы ее покупаем и варим по утрам.

Основная повседневная еда для местных — пошо: густая каша из кукурузной муки, которую варят без соли и масла, подавая с фасолью. Когда наша дочь ходила в местную школу, это был ее ежедневный обед.

Я очень люблю, когда нам дарят живых кур. Мы не деревенские, рубить не умеем, поэтому отдаем их соседям, а они уже решают, что с ними делать.

Встречи с дикой природой

С дикой природой мы сталкиваемся постоянно. Например, несколько раз в год наступает сезон белых муравьев с крыльями размером в несколько сантиметров. Однажды, ожидая гостей и убирая дом, мы обнаружили, что из крана течет вода с ужасным запахом. Оказалось, лампы во дворе привлекли миллионы муравьев, которые залезли в дырку у скважины, погибли там и начали разлагаться, заразив всю водопроводную систему. Месяц мылись в хлорированной воде и дезинфицировали баки.

Мы собрали муравьев в мешки и отдали соседям, они их жарят и едят — говорят, это белок и вкусно, но мы не пробовали.

Со змеями мы тоже сталкивались несколько раз. Нам сказали не выяснять, ядовитая ли змея, а сразу убивать, потому что она вернется. Так мы и делаем.

Самая страшная история произошла в Муконо. Наша дочь Эмилия пошла в душ, а сын Кирилл помогал включить газовый нагреватель. Из змеевика вылезла огромная змея. Видимо, она заползла через окно, спряталась в нагревателе, и ее ошпарило огнем. Кирилл закричал: «Папа! Папа, змея!» Мы прибежали и убили полутораметровую, толстую змею, так и не узнав, была ли она ядовитой.

Кирилл закричал так, что я думала, он связки выплюнет: «Папа! Папа, змея!» Мы прибежали и убили полутораметровую змею — толстую, большую. Мы так и не узнали, была ли она ядовитой.

Здесь много ядовитых змей: кобры, черная мамба, гадюки. Недавно в городе убили кобру, которую Дима видел у банка. В Муконо мы жили прямо в диком лесу с лианами, пальмами, огромными пауками. Видели леопардов и антилоп. У нас водились три вида обезьян, постоянно ломившихся в дом.

В детстве я мечтала об обезьянке Анфисе, но здесь поняла: хуже обезьян ничего не бывает. Их реально отстреливают и едят, потому что они вредители — все огороды разоряют.

Осы здесь тоже страшные, огромные, их укусы вызывают сильный отек. Они постоянно залетают к нам, и я их очень боюсь.

Борьба с болезнями и медицина

Болезни стали для нас серьезным испытанием. Чаще всего — малярия. Мы перестали считать случаи после сорокового на всю семью, а сейчас, наверное, их уже около сотни. Дима часто болеет малярией, как и дочка, остальные реже.

Когда живешь здесь долгосрочно, нет смысла пить профилактические таблетки типа малярона — они по евро за штуку, и печень просто погибнет за шесть лет. Поэтому мы уже не пьем их. Малярия у нас — как грипп, если сразу найти и начать лечиться, за три дня все проходит.

Мы даже шутим: если заболеваем, то хоть бы малярия, а не местный грипп, который может длиться две недели. Лекарства от малярии плохо влияют на печень, мне тяжело от них, а не от самой болезни.

У Димы был еще тиф. Это хуже, чем малярия. Дети покормили его немытыми руками — и он слег. Принимал антибиотики три недели, а потом еще около недели отходил. Лекарства тяжелые, но они доступны, если есть деньги.

Для местного населения это большая проблема. Мы были на похоронах 14-летнего мальчика, умершего от малярии, потому что у родителей не было денег на тест и лекарства. Такие истории разрывают нам сердце, поэтому мы стараемся помогать чем можем. Наш сын Кирилл учится в местном медицинском колледже, уже принимал роды и ассистировал при кесаревом сечении. Он постоянно лечит соседей от малярии, гриппа и других недугов. Он мечтает о небольшой клинике, открытой для всех.

Мы живем в деревне, и медицина здесь на очень низком уровне. Например, у нашей удочеренной девочки, которой полтора года, мы ни разу не сдавали кровь и мочу на анализ, не знаем ее группу крови. Для меня, как для матери, это странно. Прививки здесь, наоборот, очень строгие, их много. Но в России мы обязательно сделаем ей дополнительные, которых здесь не хватает.

Со стоматологией тоже проблемы. В Кампале есть хорошие клиники, но там прием стоит 100 долларов. В Гулу специалисты неплохие, но уровень такой, что боишься что-нибудь подцепить. Поэтому мы стараемся лечить зубы только в России.

Колдовство и вера: духовные вызовы

Здесь очень много колдовства. В нашей деревне до недавнего времени было три активных колдуньи, с одной из которых мы живеем по соседству и даже дружим. Был период, когда люди ходили вокруг нашего дома, резали животных и колдовали против нас. Анимизм повсеместно – у каждого племени свой дух дождя, плодородия. Люди задабривают богов жертвами, а жертвы – это всегда кровь.

Недавно у нашего близкого помощника Айвана убили пса — принесли жертву на чьей-то могиле. Мы с этим сталкиваемся постоянно.

Однажды, в Рождество, мы с мужем проснулись и не могли встать, словно по нам проехал трактор. Пролежали два дня, думая, что заболели. На третий день пришла женщина и рассказала, что против нас колдовали. Мы помолились, прославили Бога и молились против этого колдовства. На следующее утро встали как обычно. Это был наш первый опыт, мы не знали, что такое возможно. Теперь мы научены, у нас здесь, как мы говорим, «ночной дозор».

Когда мы только приехали в эту деревню, некоторые жители были настроены скептически, даже враждебно. Приходили, ругались: «Вы нам тут не нужны, что вам от наших детей надо?» А сегодня, спустя три года, эти же люди – часть нашей церкви. Они угощают нас едой, благодарят: «Спасибо вам большое! Мы вам благодарны! Наша деревня реально очень сильно поменялась». Соседи говорят: «Когда вы только приехали покупать здесь землю, тут все дети дрались, ругались. А когда через полтора года вы переехали в свой дом, все увидели — дети не дерутся, ходят и поют христианские песни». Сейчас они нас благодарят: «В этой деревне теперь приятно жить».

Наше африканское чудо: удочерение Оливии

Мы всегда знали, что у нас будет еще одна дочь, африканского происхождения, помимо сына и удочеренной в России дочери. У нас было откровение от Бога, обещание, и даже имя — Оливия. Как и старшую дочь, Эмилию, я однажды увидела во сне.

Однажды утром я просыпаюсь и говорю мужу: «Дима, время пришло для Оливии. Иди за кроваткой». Он удивился: «Ты серьезно?» Я сказала: «Да. Бог сказал, что это случится быстрее, чем мы думаем».

Мы совсем не знали законов об удочерении в Уганде. Но нам на пути встречались удивительные люди, как ангелы, которые помогали. В итоге мы встретили Оливию в январе. Ей было всего восемь дней, и она весила 975 граммов. Мать родила ее в больнице и убежала. Слава Богу, что хоть в больнице, а не в поле. Оливия родилась шестимесячной, недоношенной и теряла вес.

К моменту нашей встречи с Оливией, мы уже подали документы и ждали ребенка. Мы сразу поняли — это наша дочь. Она была крошечной, помещалась в ладошке. Мы подписали все документы, и она еще две недели пробыла в больнице. Мы думали, она останется там на несколько месяцев, пока не наберет хотя бы два килограмма. Но однажды нам сказали: «Все, вас сегодня выписывают».

Она весила всего 1 килограмм и 80 граммов. Врачи предупреждали: любая внутрибольничная инфекция может ее убить. Поэтому нас выписали.

У нас тогда даже машины не было, и соседи довозили нас до дома. Интересно, что ночью в больнице ее не кормили. Когда мы приехали домой, спустя время у меня появилось молоко. Я кормила ее грудью. После выписки, когда ей было примерно три недели, я прикладывала ее к груди, сцеживалась, молилась — и молоко пошло. Я кормила ее сама все это время. Первые три месяца она буквально жила на мне. Я была живым инкубатором. Нам сказали: чтобы она выжила и набирала вес, она должна постоянно быть на маме — получать тепло, слышать сердце, слышать, как я говорю.

Понимаете, когда ребенок недоношенный, там все недоразвито: зрение, слух, мозг, сердце, почки. Было неизвестно, будет ли она здоровым ребенком. Но она не просто здорова — она переросла всех сверстников. Она такая активная, такая умная. Ей еще нет полутора лет, а она уже составляет предложения звуками. Говорит: «Мама — ням-ням», то есть мама кушает.

На русском Оливия знает всех животных, знает, как они говорят. Смотрит сказки — «Колобка», «Жихарку». Она растет настоящей русской девочкой. Мы ей очень гордимся.

После удочерения она стала гражданкой Российской Федерации. Полное имя — Рыбакова Оливия Лагум Глория, Оливия Дмитриевна. И еще у нее есть второе имя — Глория.

Миссия под манговым деревом: служение и образование

Мы — официально рукоположенные пасторы в России, и здесь мы выполняем ту же работу – мы в Африке ради Евангелия, ради Христа. Самое сложное для иностранцев здесь — получение миссионерской визы, это долго и дорого, но мы прошли этот путь. Наше главное дело здесь — это церковь, которую мы понимаем не как здание, а как сообщество людей. В шутку мы называли ее «Церковь под деревом манго».

Когда мы переехали, у нас не было ничего — мы встречались под манговым деревом. Потом нам подарили деньги на палатку, и два года мы служили в палатке. А потом построили здание — металлические листы на деревянных столбах, чтобы нас не смывало дождем.

Мы начали именно с детей. Уганда — самая молодая страна, много детей, так как многие взрослые погибли во время войны. Мы открыли детскую церковь, куда приходили до 160 детей только из нашей деревни. Мы читаем им Библию, разыгрываем сценки, играем на гитаре, пианино, барабанах. Каждое служение даем детям распечатки с библейской историей и выученным стихом, они хранят их уже три года. Дети очень благодарные.

Потом мы начали работать с молодежью, и у нас сформировалась постоянная команда помощников — до 20 человек. Это наши постоянные служители, мы вместе живем и трудимся.

Я педагог по образованию. Приехав сюда, мы обнаружили, что многие дети остаются на улице, так как образование платное, и родители не могут его себе позволить. Многие люди не умеют ни читать, ни писать, ни считать. Мы организовали «Домашнюю школу» – дважды в неделю занимаемся с учениками от 6 до 15 лет. Например, к нам приходит 15-летняя девочка, никогда не учившаяся в школе. Мы обучаем их письму, чтению и счету. Есть те, кто хочет помогать нам в служении, менять жизнь местных к лучшему, и такие люди становятся попечителями для конкретных детей из нашей церкви, чтобы те могли учиться в школе. Дети очень умные, ценят образование и хотят учиться.

Мы также помогаем семьям на грани бедности, по возможности – едой. У нас есть общее воскресное собрание для взрослых и детей, где мы вместе читаем и изучаем Библию. Помогаем и с медициной.

Наша организация существует за счет друзей и благотворителей. Мы ведем телеграм-канал и сообщество во «ВКонтакте», чтобы люди видели нашу работу. Те, кому это близко, помогают финансово, и на эти деньги мы покрываем аренду, служение и помогаем другим.

Самое удивительное — нам открыли организацию за три с половиной месяца, хотя обычно это занимает 3-6 лет. Нам позвонил чиновник и сказал, что хочет помочь именно потому, что мы занимаемся церковью, а не просто благотворительностью.

Человек, который помог нам, оказался комиссаром по закрытию организаций — его работа вообще сокращать их количество.

Он сказал: «Ко мне ночью пришел Господь и сказал, что если я не открою вам организацию, у меня будут проблемы». И он открыл. Для нас это был знак и подтверждение, что мы на правильном месте.

Мы не измеряем успех цифрами. Даже если мы больше ничего доброго здесь не сделаем, у нас есть Фарук — бывший мусульманин, который пришел к нам, чтобы обратить нас в ислам, а в итоге стал христианином. Сегодня он живет с нами, служит, наша правая рука. Ему были открыты двери в Америку, но он отказался. «Бог сказал мне остаться со своим народом и служить ему», — сказал он.